Проводы были, как похороны

 

Костромин Владимир Алексеевич_Чернобыль_1986

Костромин Владимир Алексеевич. На момент Чернобыльской аварии начальник штаба полка химической защиты.

«…В ночь на 7 мая мы получили приказ отмобилизоваться и выйти на учебные мероприятия в Киевскую область. На учебные… Но уже была информация по Чернобылю. И хотя нам говорили, что авария небольшая, в военном городке проводы были как на похороны… За одну ночь мы приняли людей из запаса. Сначала 2 тысячи человек. Потом нам изменили штат, и пятьсот мы отправили обратно. Многие обижались, требовали, чтобы мы их взяли с собой. Погрузились и тремя эшелонами в ночь на 9 мая ушли на Украину. Прибыли к месту разгрузки… Ночью нашли продавца киоска «Союзпечать», скупили у нее все карты-схемы туристских маршрутов по Киевской области, раздали командирам. По этим картам наметили маршрут. И тремя колоннами (пятьсот единиц техники и личный состав) совершили марш примерно километров в сто пятьдесят…

… Первые ощущения -тишина… Никого… Мы находились в тридцатикилометровой зоне. Стали ставить палатки, завозить воду (это километров за двести). А уже через пару часов два наших батальона были выдвинуты в район АЭС (мы даже технику не успели подготовить). Никто нам толком ничего не объяснял. И вообще была какая-то странная ситуация: шапкозакидательство вперемешку с растерянностью. Команды были иной раз самые нелепые. Так, нас заставили даже   привезти с собой оружие и боеприпасы… А то дали указание к приезду очередной комиссии провести строевой смотр. Это по зараженной ныли, которую мы смачивали как можно чаще, чтобы не поднималась…

… Я в числе первых вошел в зону поражения. Делали схемы, снимали планы местности. Работали наши люди в самых опасных местах. Иной раз проведут всего одну минуту, и сразу их выводим: нахватались облучения. Многие средства защиты оказались непригодными…

Респираторы приходилось каждые полчаса осушать от воды. А к концу дня они были желтыми от йода. Перешли на простые «лепестки». Спецодежда не пропускала воздух, пошли нарывы, воспаления, пришлось и от нее отказаться. Работали в простом солдатском «хэбэ».

Приборы контроля небыли рассчитаны на такую ситуацию. Учет доз вели путем расчетов. Даже хваленая японская радиоуправляемая техника не запускалась и отказывалась работать. Так что все делали люди… Сначала на третьем блоке, потом в городе Припяти… Нас постоянно торопили с докладами: дайте информацию, что можно уже жить. А мы отмоем дома, снизим уровень на одну треть… Но станция вовсю «стреляет» в небо новыми порциями (температура была в зоне аварии 3000 градусов, станция вся светилась), и утром начинай все сначала… Потом нам даже запретили писать на домах уровни радиации. Постоянно шла смена людей. За три месяца полк обновился трижды. Только я, мой зам и командир полка оставались на месте…

 …Приказов сделать что-то ценой своей жизни мы не получали. Сама задача была такой. Другого было просто не дано. Нам говорили, правда, что, может, мы проживем потом всего лет пять… Но ведь ощущений никаких: не кусает, не имеет запаха, пока изменений незаметно… И мы работали… В первые дни под завязку наглотались йода -131, голоса потеряли, хрипели. Но приняли меры, все нормализовалось…

Люди работали прекрасно. Без выходных, практически без отдыха, часто на сухпайке… Вдоволь было только минеральной воды. Ею умывались, зубы чистили…

…В Чернобыле убедились: то, что было в учебниках, в теории, для Чернобыля не годилось. Все познавали на ощупь, путем проб и ошибок. Все приходилось решать самим. Зато следующим было уже легче…

… Там, в Чернобыле, мы поняли, ч то к таким авариям не готовы. Но думаю, что и в мире никто к такому тоже был не готов. Чернобыль, конечно, многому научил. Но кто знает, что может случиться завтра? …»

Из тетради» Г. Медведева: «… Солдаты и офицеры собирали разбросанное топливо и графит вручную. Холили с ведрами и собирали… Ссыпали в металлические контейнеры… Я открыл дверь машины и выставил датчик радиометра. Прибор показал 2 тысячи рентген в час… А солдаты продолжали собирать свой страшный урожай…»

На фото: В. Костромин, Чернобыль, 1986г

«Таинственным знаньем пронизана память…»

Это еще одна, в заключение нашего разговора о чернобыльской аварии, строка из Мишеля Нострадамуса. И похоже, что правда о причинах и истинных масштабах по­следствий трагедии на 4-м блоке, останется «таинственностью знанья». Ни одна из семидесяти с лишним версий не дает нам ответа на два главных вопроса: «Как это произошло? Может ли это еще повториться?» И на оба нет ответа.

Из архива Геннадия Анатольевича Лейбензона.

Добавить комментарий