«ПРОЩАЙТЕ, РЕБЯТА!»

Под вечер 11 октября, находившиеся в хвосте колонны моряки из личного состава морских батарей и одной из артиллерийских частей сухопутных войск, получая усиленный комплект боеприпасов, отстали. В походном порядке образовался разрыв. Враг непрерывно следил за отходом наших войск и ждал удобного момента внезапного нападения. Фланговое охранение то и дело натыкалось на фашистские части, которые двигались параллельно. Воспользовавшись образовавшимся разрывом, гитлеровские танкетки с группами мотоциклистов вклинились впереди отставшей колонны моряков и пересекли дорогу на пути ее движения перед с. Костино. Предстояло пробиваться только с боем. Оказалось, что вместе с моряками отстал от своих и старший по званию общевойсковой командир. Он сразу собрал у опушки леса командиров-моряков из отрезанных противником колонн, объяснил усложнившуюся обстановку  и приказал с наступлением темноты, во что бы то ни стало, пробиться с боем за с. Костино к основным силам. Ночью цепи моряков скрытно подошли к окраине c. Костино. Все были готовы броситься в стремительную атаку, но вдруг впереди стало светло, как днем. Фашисты, обнаружив разведку, пустили более десятка ярких осветительных ракет. Красные, зеленые и белые нити трассирующих пуль, сплетаясь понеслись навстречу советским воинам. Цепи моряков залегли под непрерывным пулеметные огнем. Фашисты стреляли от окраинных хат села. Потери в рядах моряков росли с каждой минутой. Особенно мешал продвижению вперед огонь пулемета с вражеского броневика на левом фланге перед дорогой к селу.

«Внезапно, – пишет участник этого боя, в то время старшина 1-й статьи Николай Владимирович Соловьев, – мы услышали громкий звонкий голос: «Эх, погибать, так с музыкой! Прощайте, ребята!» Это кричал наводчик 233-й батареи Аркадий Ваганов. Он был ближе всех к вражескому броневику. В мерцающем свете осветительных ракет мы увидели фигуру Аркадия с занесенной рукой, в которой была связка противотанковых гранат… Вдруг, он упал, но затем вновь взметнулось его тело, раздался взрыв, и вражеский пулемет умолк. Словно вихрь, поднялись наши цепи и с криком «полундра!», сбросив шинели и бушлаты, в одних тельняшках бросились вперед. Враг бежал, бросая на ходу оружие. Около фашистского броневика мы на мгновение остановились. Широко раскинув руки, лежал на искореженном металле герой-комсомолец Аркадий Ваганов. Моряки сняли бескозырки, отдавая последние почести герою».

Он был первым, кто пожертвовал своей жизнью для спасения товарищей. Первым, но не последним. Ценой немалых потерь отставшие группы моряков и другие подразделения с боем пробились к полуночи 12 октября в расположение своих основных окруженных сил недалеко от с. Богородицкое.

Позднее, при выходе из окружения погиб и общий любимец всего дивизиона комиссар Иван Александрович Белозерский, который поднял в атаку залегшие цепи моряков под непрерывным вражеским огнем.  Ценой своей жизни спас батарею от неминуемой гибели старший матрос Алексей Шахов, преградив путь головному танку со связкой гранат.

Задумываясь об истоках подвига Ваганова, Николай Владимирович Соловьев говорил: «Он думал только о товарищах. Пусть этот парень, его бессмертный подвиг навсегда останется в наших благодарных сердцах. Наш долг – увековечить его память. Пусть, как сказал Юлиус Фучик в  «Репортаже с петлей на шее»: «Те, кто пал за себя и за вас, будут всегда близки вам, как друзья, как родные, как вы сами».

Оборонительная операция под Вязьмой закончилась 13 октября 1941г.

Ее итоги были неутешительны.  Было потеряно 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк резерва Главнокомандования и полевые управления четырех армий.  Потери убитыми и ранеными до сих пор точно не установлено. Учитывая, что ведение документации в 1941 г. оставляло желать лучшего и точное отсеивание пополнений войск за счет бойцов и командиров, вышедших из окружения почти невозможно. Поэтому такой большой разброс цифр приводят историки:   от 120 тысяч человек до 1 миллиона и более потеряно убитыми и ранеными, в плен попало около 600 тыс.  Мелкие группы красноармейцев и матросов оставались в окружении и постепенно выходили к своим частям. По лесам, кружными путями они могли неделями пробиваться к своим. Более того, часть окруженцев перешла к партизанским действиям и оставалась в лесах под Вязьмой до зимы 1941–42 гг. Из них в феврале-марте 1942 г. пополнялись, изолированные под Вязьмой, части кавалерийского корпуса Павла Алексеевича Белова.

Наши потери были столь велики, что армия перестала существовать. На многих сайтах распространены воспоминания очевидцев: «..немцы стали гонять нас в окрестности деревни Мартюхи (118 км от с. Костино). Здесь по долине небольшой речушки, окружавшей деревню, лежали наши солдатики. Было их очень много. Лежали несколькими слоями друг на друге. Мы снимем верхний слой, похороним, а следующий, еще замерзший, оставим до следующего дня, чтобы оттаял. Так работали около месяца, похоронили около семи слоев. Немцы очень боялись эпидемий». «Русской Голгофой» назвал митрополит  Кирилл (в настоящее время патриарх Московский) эти события.

Большие потери делают Вяземский «котел» одним из самых страшных трагедий 1941 г. Можно ли было ее избежать? По мнению Алексея Валерьевича Исаева, военного историка, сотрудника института военной истории Военной академии Генштаба ВС РФ, к сожалению, «нет».

Но, тем не менее, гибель в окружении войск трех фронтов на дальних подступах к Москве в октябре 1941 г. не была напрасной. Они на длительное время приковали к себе крупные силы немецких пехотных и даже танковых соединений группы армий «Центр». Наступление на Москву могло быть продолжено только подвижными соединениями танковых групп и то не в полном составе. Это позволило восстановить рухнувший фронт с опорой на Можайскую линию обороны. Когда на этот рубеж вышла немецкая пехота, советская оборона уже была значительно усилена за счет резервов. Быстрое взятие Москвы с ходу не состоялось.

 

НАЧАЛО                                   ПРОДОЛЖЕНИЕ                       ОКОНЧАНИЕ